В ЭФИРЕ
ВРЕМЯ РОМАНОВОЙ
Главная

Оставшись в одиночестве. (Блог Ольги Маклаковой)

19 октября 2017 БЛОГИ


Я знала, что дети повзрослеют и когда-нибудь покинут материнское гнездо. Но не ожидала, что это произойдет практически одновременно, в один год. Сначала дочка вышла замуж и ушла жить отдельно. А вскоре покинул дом сын, вообще уехав к любимой в другую страну. И вот, оставшись наедине с собой, вдоволь наплакавшись, нарыдавшись, намолившись, я начинаю учиться жить для себя. Возможно ли это? Никогда не видела в этом смысла. И пока не было в моей жизни детей, я не знала, за что уцепиться, чтобы вообще хотеть жить. Их появление, этих маленьких крох, этих обезьянок, родившихся с разницей в год, наполнило моё существование великим смыслом, а сердце — безграничной любовью.
Так сложилось, что воспитывать моих малышей пришлось без помощи их отца. А другого папу найти для них мне тоже не удалось. Наверное, потому, что было просто некогда. Сначала ясельки и детский сад. В обед забрать дочку, отвести на тренировку, дождаться, закинуть ее к соседке и бегом в сад за сыном. Вечерами играть с ними, разнимать, когда дерутся, успокаивать, а ночью зарабатывать денежку на жизнь, выставив стол со швейными машинками в прихожую, чтобы не мешать детям спать. Утром снова детей в сад, потом бегом сделать уборку, принять клиенток и снова в сад. Успеть забежать в магазин, купить еды и так по кругу. Усталость? Что это? Не помню такого! Некогда было об этом даже думать. Спала ли я в те годы — тоже не помню. Иногда засыпала в большом детском манежике, пока они игрались в нем, ползали по мне, щипали, покусывали, но чувствовали и видели, что мама рядом и плакать нет причины. Но это было пожалуй до садика…
Потом началась школа. Сын еще был в саду. С утра его — в сад, дочь — в школу. В обед — ее забрать, накормить, сделать уроки и бегом за сыном. По дороге купить что-нибудь из еды, залететь домой, схватить дочь и отвести ее на тренировку. Очень сожалею, что не могла раздвоиться, чтобы и сына водить на спорт. Но денег катастрофически не хватало даже на простую еду. Поэтому делала то, что могла. А он не хотел ничем заниматься. Куда бы ни пробовали, он плакал и просился домой. А у меня воевать с ним, заставлять заниматься, не было ни сил, ни желания.
Потом наступил самый тяжелый и долгий период моей работы на севере, вахтами, когда приходилось расставаться с детьми на несколько месяцев, оставляя их на попечение бабушки или няни. Не знаю, как передать то ощущение, когда ты живешь в одном месте, а все твои мысли, душа, сердце — в другом. На Ямале, где я работала, было моё тело, а всё моё другое существо — всегда, каждое мгновение — находилось рядом с детьми в Астрахани. И это волнение за них, тревога, были гораздо сильнее, в сотни и тысячи раз , чем тогда, когда они рядом,  когда ты видишь их и держишь за руку. Вовремя ли проснулись, успели ли в школу или на тренировку, выучили ли уроки и как выучили, какие оценки получили, не простыли ли, как одеты, тепло ли им, что кушают, о чем думают, что говорят и вообще как переживают эти маленькие детские души разлуку с мамой, до безумия их любящей. Эти несколько месяцев, не видя их, я думала, сойду с ума, постоянно за них переживая. Спасали молитвы. Постоянные круглосуточные усердные молитвы о моих любимых детках.
Возвращение домой было невероятным счастьем, длившимся несколько месяцев. Каждое мгновение рядом с детьми казалось бесконечным наслаждением. Видеть, чувствовать, держать за руки, обнимать, сажать на колени, засыпать втроем, обложившись ими с двух сторон и чувствуя на себе их ручки и ножки. Счастье лилось через край слезами из глаз… В эти драгоценные месяцы, когда мы были вместе, я старалась каждое мгновение их жизни наполнить своей любовью, своим присутствием. Миллиарды раз я говорила им, как сильно люблю. Эти слова о любви в копилке из слов в их головах занимали, наверное, наибольшее место. И я говорила и говорила им это снова и снова, целуя любимые щечки, ручки, макушки, лобики.
Стоит ли говорить о том, как рвалось сердце на части, когда они болели или получали какие-то травмы? Как отвозила дочку в больницу с подозрением на аппендицит и не спускала ее с рук, пока ей не сделали наркоз, чтобы моей малышке не было страшно. Только тогда ее забрали в операционную, а я ходила рядом и ждала, когда все закончится. Чуткий доктор сделал самый малюсенький разрезик, наверное, потому, что ангелы ему так нашептали, ведь я молилась всем сердцем, чтобы операция прошла самым благополучным образом. А потом я целовала тихонечко ее личико, чтобы, очнувшись от наркоза, она почувствовала любовь и тепло мамы и не испугалась.
С сыночком было немного по другому. Он ведь мужчина, хоть и маленький. Ласки и поцелуи любил не особенно. Больше позволял себя целовать, чем сам хотел этого. Приходилось уважать в нем его чувства и, конечно же, того мужчину, который внутри него принимал решения быть самостоятельным, смелым и мужественным. Когда мой малыш, смешной, улыбчивый, сладкий, садился на велик и уезжал куда-то в другой район, я сходила с ума от страха за него и молилась, молилась, молилась, чтобы Бог уберег его от любой беды и опасности. А когда он, гордый, возвращался, пропахший пылью, перепачкавшийся, голодный, я говорила ему, что горжусь его смелостью и улыбалась, благодаря мысленно Бога, что уберег и вернул сына целым и невредимым.
Вот так и росли. И, чем старше становились, тем меньше я видела в них детей, а больше личностей, с индивидуальными чертами, характерами, интересами, любопытством.
Они — вся моя жизнь, все мои мысли, все мои цели и достижения. Все, что делалось мною, делалось только ради них. Чтобы их жизнь сделать лучше, радостней, счастливей, дать им то, чего не было у меня, той любви, того внимания, той заботы, того тепла. И конечно же, хотелось быть для них примером и гордостью.
Когда мы все втроем куда-то ехали на машине, я — за рулем, а они сзади, и все распевали громко веселые песни, счастье наполняло салон автомобиля, а водители из проезжающих рядом машин улыбались, видя нашу радость. Какое же это счастье, когда мои два крыла — доченька и сын — рядом!!! Вот она, жизнь — со смыслом, наполненная, живая, бесконечная.
И этот переезд в Израиль с ними, уже почти совсем взрослыми, когда они уже не дети для меня, а часть меня, с поддержкой, пониманием, помощью…
Израиль… Как сильно ты изменил нашу жизнь! Перевернул наши сознания, сделав все так, как, наверное, должно было произойти…
Не прошло и двух лет в этой стране, как оба мои крыла разлетелись в разные стороны. И вот я сижу одна в пустой квартире и пытаюсь найти себя и смысл для продолжения жизни. «Пытаюсь», не оговорилась, потому что именно это слово с его корнем и его производным верно объяснят то, что я теперь чувствую.
Да, дети есть. И наверное, я все равно остаюсь им нужной. Не знаю, правда, чем, теперь когда они далеко. Уже не нужно с утра до вечера заботиться, что-то для них делать. Потерянность, пустота, бессмысленность — то, что чувствую теперь, возвращаясь вечерами с работы в пустую квартиру. И в выходные дни, когда больше не нужно готовить им вкусный воскресный завтрак из блинчиков или какой-нибудь выпечки, когда дома абсолютный порядок и чистота вместе с пустотой и непониманием что же мне теперь делать дальше…
Наверное должно пройти какое-то время, чтобы я осознала свое одиночество, смогла принять его и найти в нем смысл для себя. Но пока трудно это представить после 20 лет жизни ради двух прекрасных человечков — одной и другой части меня — сына и дочки,  моих крыльев, моих сердечек, моего смысла, моего всего…


Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
*
Перейти на страницу